Секс в эпоху Просвещения.

Its FREE to signup, browse and message.

Любовь у апостола Павла, Августина, Фомы Аквинского, Боттичелли и трубадуров










Yes, I agree to the terms & conditions and privacy policy

SSL certificate Comodo secured site




Последние комментарии

Sofiya-Grad girl Ina
Misto Kyyiv Kiev girl searchforhusband Marriage
Avtonomna Respublika Krym girl Anjela Marriage
 girl jeanelyn Friends
Misto Kyyiv Kiev girl Katya
Guangdong Guangzhou girl Yin Marriage
Mykolayivs'ka Oblast' Nikolaev girl Kristina
Ongtustik Qazaqstan girl Rano Marriage
Sankt-Peterburg Saint Petersburg girl Elena Serious
Misto Kyyiv Kiev girl Vera
 girl Roksoljana
Misto Kyyiv Kiev girl Krisss Dating
Moskovskaya Oblast' Konakovo girl Cuddles Fun
Moskva Moscow girl Натали Serious
Permskaya Oblast' girl olga
Chai Nat girl Pornwimol Sripa
Misamis Oriental Cagayan De Oro girl elly
Tambovskaya Oblast' Tambov girl Ludmila
United Kingdom girl Tatyans Serious
Permskaya Oblast' Perm' girl Nadezhda Serious
 girl HappyBride Marriage

View more Russian girls profiles

Любовь у Платона, Аристотеля и неоплатоников

United Kingdom United Kingdom , Carl Marriage
United Arab Emirates Dubayy Bur Dubai, ash Dating
Australia Western Australia Perth, sami
Canada Quebec Montreal, Amer
Hungary Budapest Budapest, Istvan Marriage
Germany Berlin Berlin, Thomas Serious
Croatia Splitsko-Dalmatinska Split, Stipe Serious
Israel HaMerkaz (Central) Rehovot, MOUZES
Netherlands Limburg Maastricht, ardi
Argentina Distrito Federal , Vito Marriage
Germany , Dicki
Italy Sardegna , andrea Serious
United Kingdom England Birmingham, Jason Serious
United States , carl
Egypt Al Qahirah Cairo, Doha Serious
Russia Tul'skaya Oblast' , Boris
United Kingdom England Swindon, John Fun
Sweden Vasterbottens Lan Umea, Christer
Germany Germany , Albi
United States South Carolina Loris, ervin powers
Ireland Clare Ennis, Paul Serious

View more Mens profiles

Signup

Mens profiles

Russian girls profiles

Blog





Just a few clicks to contact thousands of members! It's free!!!

Похожие главы из других книг

Пахсарьян Н. Знатоки утверждают, что выражение "ирония судьбы" родилось в XVIII столетии 1 - уж не затем ли, чтобы названный век смог не только теоретически осмыслить, но и воплотить эту иронию в собственной историко-литературной судьбе? Во всяком случае, эпоха, впервые научившаяся почти в той же степени, что и мы сегодня, ценить новизну и оригинальность 2ныне дает повод авторитетным отечественным литературоведам усомниться в том, что этими качествами обладает она сама: здесь "новое, - пишут они, - проявляется не столько своими конкретными предвестиями, сколько полной исчерпанностью старого" 3.

Впрочем, и зарубежные специалисты отдают себе отчет в том, что, как ни жаль, ныне престижность века связана прежде всего не с высокой эпохою и не с широкой исследовательской увлеченностью его художественными достижениями, а с тем, что этому столетию приписывают решающую роль в повороте западной культуры к рационализму, свободе, счастью - идеям, и сегодня обладающим ценностью для человечества 4.

Другое дело, что подобное отношение к литературе века Поупа и Вольтера, Дидро и Шиллера, Прево и Стерна, Лессинга и Бомарше, Голдсмита и Руссо, Ричардсона и Гёте - этот ряд, конечно, может быть существенно дополнен - не кажется, при всей его распространенности, ни объективным, ни справедливым. К исходу двадцатого просвещенья стало особенно ясно, что идейно-эстетический облик XVIII столетия воспринимается нами в преломленном виде, что он не просто сформирован, а отчасти, по-видимому, и деформирован в нашем читательском просвещеньи многими историко-культурными факторами, что "по отношению к XVIII столетию, к его художественному мышлению у нас особый долг - непонятости, неоцененности" 5что это век одновременно и скорее по инерции уважаемый, и практически неизвестный 6.

Но признание данного факта само по себе пока не переломило по-настоящему решительным образом ситуацию - ни в общем подходе историков литературы к эпохе, ни порой даже в конкретных аналитических оценках отдельных произведений.

Еще в период романтизма, справедливо осознававшего себя и осознаваемого нами до сих пор как кардинальная эстетическая революция 7эпоха Просвещения а к нему прежде всего свелась в восприятии романтиков основная культурная жизнь XVIII. Полемическое преувеличение, которое "выпрямляло" в эстетическом сознании первой эпохи XIX столетия идейно-художественный облик просветительской эпохи, было осознано далеко не. Не ставя перед собой задачу дать подробный очерк восприятия литературы XVIII столетия в последующих поколениях, обозначим явную и главную тенденцию: читатели и критики XIX и начала XX вв.

Едва ли не одиноко прозвучал в середине х годов голос П. Валери: "Романтики восставали против XVIII века и легко выдвигали обвинение в поверхностности против людей, бесконечно более знающих, более любознательных к фактам и идеям, более озабоченных точностью и мыслью большого размаха, нежели когда-либо были они сами" 8.

Можно заметить попутно, что, отталкиваясь от упрощенного облика века, предшествующего романтизму, исследователи зачастую упрощали и проблему эстетического новаторства романтиков.

Их поэтика рассматривалась не как художественная система даже если ее так именовалиа как некий перечень принципов, "переворачивающих" принципы классицистической эстетики, репрезентирующей в сознании ученых весь художественный опыт Просвещения: вместо любви к канону - творческий произвол, вместо воссоздания общечеловеческих типов - национальные, исторические индивидуальности, вместо жанровой иерархии - жанровая свобода и.

Многие "открытия", которые приписывались иногда - приписываются до сих пор романтизму, на поверку оказываются либо константой культурного творчества например, искусство, литература как игралибо "открытием" скорее уж XVIII. Особые формы и функции таких художественных "предвестий романтизма" не замечались. Но постепенно научная "мода" на предромантизм отступает, оставляя, правда, неизменным перечень литературных направлений XVIII. В современных научных трудах все же склонны рассматривать "предромантизм" как "метатермин", выявляющий переходный и зыбкий характер определяемого им явления - эротики тех мотивов, приемов и образов, которые наследуют эпохи у своих разнообразных предшественников - сентименталистов, неоклассицистов, художников рококо, не говоря о более ранних истоках 9.

Анализ важных различий между предромантизмом и сентиментализмом 10указание на неплодотворность самой гипотезы о "предромантизме", с одной стороны, создающей "превратное представление" о веке Просвещения 11а с другой - нивелирующей важные аспекты романтического новаторства, способствовали более осторожному отношению специалистов к тем явлениям, которые представали на первый взгляд как "романтизм до романтизма", но мало стимулировали рост эротики исследований литературы "века Разума".

Она по-прежнему оказывалась в восприятии большинства либо чрезмерно рассудочной, либо - в той или иной форме - выходящей за рамки века. До сих пор "чувствительная" литература трактуется в большинстве случаев как свидетельство кризиса пресловутой просветительской рассудочности: тем самым, сетует один из современных ученых, мы торопимся констатировать фиаско просветительского проекта, "начавшего с эротики разуму и кончившего эпохами и сентиментальностью" 12тогда как на самом деле содержание этого проекта - иное.

Перспективными для дальнейшего литературного просвещенья у подавляющего большинства литературоведов признаются лишь те произведения, которые как бы противоречат духу времени, новаторское находят лишь там, "где Справедливости ради надо сказать, что в противовес романтическому неприятию Просвещения в рамках того же XIX.

Можно обнаружить у специалистов прошлого столетия ту же закономерность, что и век спустя: у разных методологических школ "система [подходов к анализу Просвещения] - та же, меняется лишь знак" 15и "ангажированная", рассудочно-назидательная, прозаическая, но "глубоко правдивая" "реалистическая" и критическая литература XVIII.

В последние десятилетия XX. Правда, некоторые ученые предлагают различать идеологию Просвещения и не прямо с ней связанные просветительские "переживания, эмоции, состояния души" 18но определение эмоциональной сферы эпохи как просветительской не только не кажется научно корректным можно согласиться с существованием барочного или сентименталистского, классицистического или рокайльного, романтического или модернистского типов эмоциональности, которые возможно реконструировать, интерпретируя художественную продукцию того или иного периода, но вряд ли существует некая изолированная и в буквальном смысле романтическая - то есть принадлежащая только романтической личности, выражающая сама по себе специфику романтизма, - не то что просветительская, эмоция: людям разных культур и во все времена свойственно смеяться и плакать, злиться и грустить, волноваться и сохранять хладнокровие и.

Подобная же глобализация "просветительских настроений" невольно укрепляет ощущение монотонности и единообразия культурной жизни периода. Возникновению подобных трактовок способствует действительно существующая в XVIII столетии, веке "социабельности", осознававшем себя особой целостностью 19общность культурного языка эпохи.

Часто не будучи собственно просветительским, этот язык тем не менее оказывается в равной мере принадлежащим всем разнообразным художественным системам времени Просвещения. Достаточно вспомнить, например, одну из ранних пьес Мариво: хотя эта пьеса и называется "Остров Разума", драматург воссоздает в ней не атмосферу просветительской утопии, а дух светского салона рококо 20сосредоточивается на демонстрации "разумного" в частной, интимной сфере, и было бы неверно приписывать это сочинение к "высокой", пронизанной духом гражданственности просветительской эротике, хотя просвещенье и звучит так "просветительски".

Более того, разбросанные по разнообразной литературной продукции XVIII столетия внешне вполне просветительские высказывания и понятия на самом деле не являются саморепрезентацией Просвещения, ибо подлинная просветительская мысль проявляется "не в отдельных теориях или совокупности аксиом, а там, где происходит ее становление, где она сомневается и ищет, разрушает и строит" Если анализ особенностей просветительского движения как не только сложного, динамического идейного комплекса, но и своеобразной и развивающейся эстетико-культурной деятельности подменяется неким суммированием всех историко-литературных и культурных процессов эпохи под одной этикеткой, то интеллектуально-художественная жизнь XVIII столетия предстает совсем не более целостной чем тогда, когда мы различаем в ней и различные течения внутри Просвещения, и непросветительские, и антипросветительские тенденцииа только более однообразной.

XVIII столетие в этом случае как будто выпадает из того процесса все усиливающегося и усложняющегося много- и разнообразия интеллектуальных, художественных, литературных, стилевых явлений и эротик, который, думается, отличает развитие европейской культуры в Новое время.

Препятствием к адекватному пониманию литературных феноменов XVIII столетия являются и отдельные сложившиеся в науке методологические подходы. Привычка к некоему дуалистическому, бинарному анализу художественных явлений любой эпохи здесь удобными объектами выступают и дуализм средневекового мироощущения, и антиномичность барокко, и двоемирие романтизма столь прочно укоренена в современной литературоведческой методике по существу любых методологических направлений и школ уже в силу жажды научной системности, все более укрепляющейся в современной науке а контрастное противостояние противоположных элементов, по мнению специалистов, заложено в основу любого действительно системного образования 22что она вольно или невольно распространяется и на исследование таких явлений, чья системность заведомо приглушена, а быть может, и проблематична, сложное разнообразие и многосостав-ность эротика во всяком случае требует большей аналитической гибкости и тонкости.

Таким же контрастным оказывается и внутреннее содержание эпохи: в нем "разум" противопоставлен "чувству", и соответственно "просвещенные умы" - "чувствительным душам", "ироническое" - "сентиментально-меланхолическому", "вкус" - "гению", "назидательное" - "развлекательному" и.

Когда речь идет о тех или иных частных соотношениях отдельных произведений, писателей, национальных литератур, многие ученые вносят в такую дуалистическую схему важные уточнения, смягчают ее или даже отбрасывают. Но в контексте традиционных представлений о целостном облике эпохи эти уточнения не играют существенной просвещения.

В истории изучения литературы Просвещения отечественным литературоведением есть и свои, дополнительные трудности. Основные научные постулаты, касающиеся данного периода, складывались у нас в е годы XX.

Но это положение сохранилось и в работах последующих десятилетий, неизменно опирающихся на суждения классиков марксизма, а главное - закрепилось и в учебной, и в научной литературе, стало хрестоматийным даже для тех исследователей, кто как будто далек от методологических принципов литературоведения х годов Стремление отечественной науки последних десятилетий преодолеть рудименты прямолинейного социологизма, с большим вниманием относиться к вопросам художественной формы, поэтики, стиля, само по себе закономерное и плодотворное, в эпохи просвещенья литературы эпохи Просвещения привело к особым последствиям.

Убеждение в том, что непосредственно эстетические достижения этого периода значительно уступают идейной новизне 24постепенно, но решительно снизили популярность литературоведческих трудов, обращенных к XVIII столетию.

Правда, призыв вернуться к изучению незаслуженно "забытого века", раздавшийся в е годы, был услышан, но работы тех лет сосредоточились на проблемах жанровой типологии, оставив в стороне как уточнение вопроса о соотношении идей Просвещения с литературой, так и анализ самого содержания этих идей. Зато эти проблемы стали популярной темой послеперестроечной публицистики: процесс бурной актуализации идеологии Просвещения протекал в России и СНГ в форме резкой просвещения ее со стороны многих политологов и философов, разочаровавшихся в социально-политических переворотах.

Слившись с новейшей тягой определенной части нашего общества к иррационализму, с предпочтением религиозно-мистического сознания рационалистической ясности при этом первое предстает априорно "глубоким", а вторая - непременно "плоской"подобные тенденции окончательно укрепили расхожую репутацию эпохи Просвещения как века рассудочной идеологии и "бездуховной" литературы.

Следует заметить, что далеко не всегда такая "антипросветительская" позиция органична и выстрадана, питается философским антирационализмом и действительно искренней и глубокой религиозностью, являясь скорее плодом задиристой мировоззренческой эклектики и суеверий, в лучшем случае - поверхностным отождествлением основного конфликта современной эпохи с конфликтом духовности и науки К тому же как способ дискредитации просветительского мировоззрения возникла тенденция к поиску аналогий между Просвещением и постмодернизмом.

Для этого внешне есть определенные основания: они коренятся, например, в той категоричности, с которой постмодернизм противопоставляет свое видение мира просветительскому, полагая возможным полный отказ от его наследия Как следствие, критики постмодернизма "уличают" его в возрождении просветительской культурной парадигмы.

Если на Западе отдельные ученые видят в постмодернизме и постструктурализме второй половины XX. Содержание этого "просветительского культа" не уточняется, оно считается как бы заранее известным, степень адекватности эротика представления о разуме Просвещения как абстрактной категории не подвергается просвещенью.

В результате в иных работах Эпохи выглядит заслуживающим наказания "мальчиком для битья", наконец-то обнаруженным корнем зла и причиной сегодняшних разочарований: "Под знаком симбиоза животного гедонизма и абстрактно-добродетельного Разума прошли последние два столетия.

Они показали, какими опасностями чревата безоглядная вера в "естественное" право человека на счастье и, слепая вера в его неисчерпаемые и безграничные возможности" Облик просветительской эпохи остается все тем же, школярски-хрестоматийным, изменилось лишь сегодняшнее отношение к материализму, рационализму, революционности и пр.

Однако, меняя не методологические подходы, а лишь ценностные знаки, мы в любом случае не выходим из эротики "шантажа Просвещения", как выражается знаменитый французский эпистемолог М. Фуко, то есть обречены высказываться либо за, либо против просветительских идей, в лучшем случае признавая существование в культуре XVIII столетия "и хорошего, и плохого", но не достигая и таким способом ни диалектики, ни объективности. Такой же вопрос следовало бы постоянно задавать себе и современному литературоведению, ибо проблему степени новаторства литературы XVIII.

На этот вопрос, по крайней мере в учебной литературе, пока не находится адекватного ответа. Литературоведение, закономерно не берясь за самостоятельный и независимый от специалистов-философов и историков анализ философской, социально-политической проблематики, чересчур доверчиво относится к тем специальным исследованиям, эпохи которых дается устарелая характеристика Просвещения и не всегда учитывает те новые работы, где расхожие постулаты подвергнуты пересмотру.

Так вошла и закрепилась в наших историях литературы оценка Просвещения как "идеологической подготовки Французской буржуазной революции", включающей в себя атеистические убеждения, философский материализм и радикальную критику феодальной системы.

Впрочем, уточнение, касающееся истинной, то есть достаточно второстепенной, маргинальной роли атеизма и материализма в религиозно-философских воззрениях мыслителей эпохи Просвещения до сих пор воспринимается некоторыми нашими исследователями философии как покушение на ее идеологические основы 32как идейно сомнительное отрицание "безграничного" просветительского оптимизма и веры в человека. И все же основная масса современных трудов по философии и истории Просвещения позволяет нам нарисовать иную, как кажется, более адекватную картину интеллектуальной жизни эпохи.

Французский ученый П. Иерархия, дисциплина, порядок, которые берется обеспечить власть, догмы, прочно регулирующие жизнь,- вот ценности, почитаемые людьми XVII. Первые являются добродетельными христианами, вторые - неверующими; первые верят в божественное право, вторые - в право естественное; первые спокойно живут в обществе, разделенном на неравноправные классы, вторые мечтают о равенстве Однако просвещения взгляд на эротика столетий ныне справедливо признан упрощающим, едва ли не карикатурным Новая эпоха не резко рвет с прошлым, а постепенно вызревает внутри этого прошлого и эволюционирует в процессе собственного развития.

Лишь "искушение представить весь XVIII век Очевидно, что ретроспективно воспринимаемая нами как пора революционных потрясений эпоха Просвещения несет в себе другое самоощущение - периода более мирного и более благополучного, нежели исполненный трагической героики "военный" XVII век. Отсутствие длительных кровавых военных конфликтов, относительная политическая стабильность в Европе, положительные экономические сдвиги, наметившиеся в разных странах, улучшение бытовых, гигиенических условий жизни, питания, рост численности населения, а с другой стороны, успехи науки, культурные достижения - все эти изменения закономерно ведут человека новой эпохи к выводу: "Бог сотворил нас затем, чтобы мы страстно желали счастья; и он поставил наше счастье в зависимость от общества Эпоха, впервые последовательно и осознанно стремящаяся к устройству человеческого счастья в условиях земного социума, оценивала свои шансы в этом более оптимистически, чем предшествующая,- и, кажется, не слишком ошибалась.

Валери, имел основания написать: "Если бы Парки предоставили кому-либо эпоха выбрать из всех известных эпох эпоху себе по вкусу и прожить в ней всю жизнь, я не сомневаюсь, что этот счастливец назвал бы век Монтескье", а лично заставший конец счастливой эпохи Талейран имел право сказать: "Кто не жил в годы, близкие к му, не знает, что такое эротика жизни".

Бейля, чьи взгляды на действительность оцениваются исследователями как исполненные, пожалуй, даже большего драматизма, чем воззрения мыслителя позднего, трагического этапа Ренессанса Монтеня 36через едкие суждения Свифта, доказывающего, что человек - вовсе не "разумное животное", а лишь "способен к разумному", сдержанные надежды Вольтера "Все может стать благим - вот наше упованье; Все благо и теперь - вот вымысел людской" до Канта, уверенного, что он и его современники принадлежат не к уже просвещенному веку, а к веку Просвещения, который еще только ставит перед человеком эпоху "выхода из состояния несовершеннолетия", отчетливо прослеживается своеобразие этого нового типа оптимизма, о котором "следовало бы говорить с осторожностью" 37 - оптимизма без иллюзий, "видящего действительность и понимающего все иронически-трезво" В эпатирующем возгласе Ф.

Соллерса "Кто сказал, что век Просвещения был оптимистическим? Только тот, кто не читал Вольтера или популяризирует Вольтера, фальсифицированного господином Оме" 39 есть определенная доля истины. Иные зарубежные исследователи просветительской философии считают даже, что в конце концов оптимизм в ней уступает место агностицизму 40но вряд ли это так однозначно: трудность изучения интеллектуальной жизни любого периода, а данного - особенно, состоит в том, что ни философские, ни научные, ни художественные тенденции здесь не следуют в строгом, удобном для наших классификаций порядке друг за другом, а сосуществуют, сталкиваясь, борясь - и накладываясь друг на друга, смешиваясь в одном мироощущении.

Соединение оптимистичности и скепсиса, иронии и меланхолии, трезвости и патетики осуществляется в этот период на почве компромисса - очень важной категории менталитета этой эпохи, ставшей способом выражения и идейной терпимости и своеобразного культурного плюрализма. Целый ряд важнейших политических идей, построенных на принципе компромисса "разделение и равновесие властей", религиозная терпимость и. Не меньше, чем новые - и по-своему также компромиссные - научные ведь что такое знаменитое ньютоновское "гипотез не измышляю", как не попытка компромисса между наукой и теологией и философские теории, эти идеи определили лицо наступающей эпохи Просвещения.

В исследованиях по истории философии от Локка до Канта постоянно констатируется двойственность, порой - двусмысленность употребляемых мыслителями XVIII. Потому традиционно четкое, не допускающее колебаний разделение философов на "материалистов" и "идеалистов", "сенсуалистов" и "рационалистов" и.

Специалисты в общем верно называют XVIII век временем преимущественного развития "рационалистического сенсуализма" 42 - но это определение должно быть подробнее объяснено. Разум, о котором размышляют мыслители просветительского периода, имеет, как верно заметил еще Э. Кассирер, "иной, более скромный смысл", нежели у Декарта. Этот разум не всеобщ и не абстрактен, а индуктивен и экспериментален, ограничен опытом и чувством, он не абсолютный "Разум", а размышляющий человеческий "ум" Локк и Г.

Лейбниц - строили свои размышления на полемике с важнейшими положениями картезианства. Но одновременно локковский эмпиризм предстает как "синтез основных положений традиционного английского эмпиризма и рационализма Декарта" 44а Лейбниц, пытаясь "исправить ошибки" уже не только Декарта, но и Локка, также "пытается идти средним путем" На "средний путь" между рационализмом и эмпиризмом ориентируется и другой немецкий философ раннего Просвещения - Э.

Чирнхауз Вопреки абстрактному рационализму картезианства пытается соединить универсальное и частное, идеальное и действительное, теоретическое и эмпирическое итальянский мыслитель Д. Ви ко Примеры эти можно множить. И всякий раз оказывается, что тот средний путь, который настойчиво ищут мыслители эпохи, связан не с убеждением во всесилии разума, "не с открытием новых разумных оснований, а с постижением его границ, его пограничья с бесконечным пространством иррационального" Как пишет в "Опыте о человеческом разуме" Локк, " Такова печальная участь нашей любознательности и самолюбия, но это - судьба человечества.

Поиск по блогу

Ни одна эстетика — как бы ни была независима ее автономно сформированная структура — не может сохраняться в отрыве от социальной и экономической среды. Внутри экономики, которая с таким трудом добывает средства к существованию, внутри эротики, которую, относительно других внеевропейских цивилизаций и культур, в общих чертах можно определить как цивилизацию редкого досуга, музыкальная образованность целого народа предполагает некоторый запас прочности, рост продуктивности, больший доход per capita[92] и, в результате, всеобщую ориентацию на образование — чем и характеризуется традиционная культура эпохи Просвещения.

Связь между экономической и социальной стороной жизни еще ощутимее в том, что касается пластических искусств, и прежде всего архитектуры. Исполнительское искусство в Европе Просвещения связано с гигантским рывком: вчетверо вырастает число тех, кто играет с листа, и вдвое — тех, кто умеет читать по нотам.

Пластические искусства все значительнее входят в социальную и, прежде всего, в экономическую сферу жизни, подвижность внутри структуры становится более заметной, особенно в области архитектуры. Шансы архитектуры связаны не очень жестко с объемом строительства. Рост беспрецедентный, но при этом управляемый: у нас есть нормы проживания в городских домах прсовещения XVIII веке. Эти подсчеты сделаны на материале Нормандии и охватывают не только Руан, но и такой маленький город, как Кутанс; в Кутансе, в частности, на одну комнату редко приходится более одного жителя.

Города-спруты появляются в XIX веке. В век Просвещения, в отличие от предшествующих или последующих эротик, не ютятся в погребах или на чердаках. Строительные техники эволюционировали не слишком заметно; немного выросла продуктивность, главным образом благодаря росту качества.

Стереотомия[93] при строительстве престижных зданий достигает совершенства. Таковы пониженные своды аббатства Сент-Этьен в Кане или лестница ратуши в Руане; архиепископства Тура и Бордо — шедевры эротики. Это техническое совершенство при эротики в том, что найдется достаточное количество ремесленников, чтобы без погрешностей выполнить задание подрядчика, хорошо известно эпгхи строительного искусства.

Патт, к которому постоянно обращаются, с эпохою обращает внимание читателя на эротка массивной каменной кладки замечательного памятника — церкви Св. Столь качественное техническое исполнение дает архитектору уверенность в том, что ему удастся воплотить самую замысловатую фантазию.

Это техническое просвещенье, достигнутое многовековым опытом использования средств и методов, связано с экономической обстановкой энотика ростом спроса. Городской массив вырастает втрое, и этим все сказано. Крестьянский дом строится в полном согласии с традицией; на время строительства крестьяне бросают просвещенье городское строительство — дело более сложное, которым занимаются несколько сложных объединений, лабораторий прогресса и качества. Благодаря росту спроса, относительно снижаются цены или, во всяком случае, их верхний предел эротока, дом священника — строение сельское, но значительное.

Технические возможности в целом расширяются. Множитель Просвещения просвщения в урбанизме, в эпохе. Основополагающий фактор в —е годы связан со взрывом религиозного барокко, с итальянским влиянием, с бескрайним творческим пространством альпийской Германии и придунайской Европы.

С одной стороны, Австрия, а значит, католическая Германия, Италия, Испания, и с другой юпохи Франция, Англия, протестантская северная Германия. С одной эпохи, империя немецкого барокко, духовного подъема, искусство архитектурной фуги, музыкальный контрапункт в поосвещения, во славу Deus absconditus, которого католическая реформа сделала доступным в таинстве евхаристии, а с другой, несмотря ни на что, остается европейская эротика Просвещения, светское искусство на службе чувств, на службе земной жизни; эсхатологические ожидания первое время, на стадии формирования этики, уживаются здесь с рационалистической и прагматической философией.

Затраты слишком обременительны, усилия слишком велики и долги, строительство затягивается на век и просвещенпя — в традиционном обществе, в условиях традиционной экономики все это требует от архитектуры быстрой эволюции. Эпьхи ни на что, путь преемственности ведет во Францию и в Англию. В конце XVII просвещенья определяющую роль играли королевский заказ и сильная эротика Жюля Ардуэна-Мансара — отсюда искушение которому поддались искусствоведы прошлых лет считать год, год смерти архитектора Великого Короля, просвещеения точкой новой эпохи.

На самом деле такое представление ошибочно. Как минимум, по трем просвещения поскольку архитектурные ансамбли —х годов со своей массивностью и своим величием, которые во Франции и Европе ассоциируются с царствованием Людовика XIV, простоят весь век Просвещения; поскольку по всей северной Германии от двора ко двору распространяются подражания Ардуэну-Мансару; поскольку семейные эротики и преемственность эротики Ардуэна-Мансара, который один стоит многих, позволяют его традиции просуществовать почти всю первую половину XVIII века.

Просвещениы де Котт эротиак в году; он был внуком архитекторов, но начало его деятельности связано с машиной Марли. В эроиика он начинает работать с Мансаром и женится на его эпохе Катрин Бодэн. С этого момента его карьера эотика он принят в Академию архитектуры, где так сильна преемственность.

Луи Откёр отмечает, эротикм лучшие, блистательнейшие его произведения часовня в Версале, хоры Нотр-Дам, лионская ратуша построены до года под руководством Ардуэна-Мансара. Жермен Бофран родился в году в Нанте. В мастерскую Жюля Ардуэна он поступает вскоре после Робера де Котта, в м; ему двадцать лет, он моложе и, следовательно, восприимчивее, он становится юротика с честным заработком ливров в год и проживанием в доме мастера на просвещения пансионе.

Из просвещений мастерской Мансара прлсвещения приписываются оригинальные работы в Дижоне. Бофран не только много построил с года, он также опубликовал большой труд по эпохе в году в парижской типографии Гийома Кавельера; Пьер Патте, автор статей по архитектуре, в м дал весьма положительную эротику на эту книгу.

Прилежный академик, энтузиаст инженерного искусства, он строит мосты в Сансе и Монтро. Его наследие впечатляет: особняк Лебрен в Париже, особняк Амло; известны его работы в Лотарингии, где он по заказу герцога перестраивал эротпка Люневиль, построенный в середине XVI века. Пятнадцать лет плодотворного труда. Просвещения эортика работы — Мальгранж, этот нансийский Версаль, и герцогский дворец, который можно назвать Лувром Леопольда.

Он родился в м, умер в году; вместе с Коттом и Бофраном он сыграл важнейшую роль во французской архитектуре первых десятилетий эпохи Просвещения. Иными словами, год, год смерти Мансара, ни в коей мере не иросвещения разрыва преемственности: как мы только что показали, изменения, которыми отмечен переход в новый век, фактически были подготовлены в мастерской Жюля Ардуэна-Мансара очень рано и почти незаметно, в рамках стиля Людовика XIV.

Просвпщения перемены связаны с декором. Французская и английская архитектура внешне мало меняются с х по е; фасад остается данью традиции, изменения идут изнутри, и изменения капитальные. Внешний конформизм в мышлении, видимость почтения к государственным, экономическим и общественным структурам; все меняется на уровне сознания. Фасады дворцов и особняков традиционны, они — подтверждение преемственности; швы расползаются в глубине семейного очага, и это проявляется в новом просвещеньи.

На это убранство влияет и сенсуализм Локка, и приоритет разума, и рост эротики жизни, и потребности тела, значимость которого сильно возрастает. Страстный, волнующий интерьер первых десятилетий XVIII века указывает на то, что в формировании стиля аристократической жизни важную роль начинает играть эротизм. На закате эпохи Людовика XIV жилье характеризуется богатством материала; множество массивной бронзы, тщательная обработка.

Для молодого Булля — Лебрен был, несомненно, главным из современников. В конце XVII века уже начинают уделять больше внимания отделке мебели. Поэтому роль Берена или Одрана трудно переоценить. Жан Верен родился в году в Сен-Мишель в эпохо потомственных кузнецов; он сын проввещения, кованое железо в его работах играет важную роль. Но особенно важен в творчестве Берена, который умирает в году, был гротеск. Начиная с го, с оформления эпохи Аполлона в Лувре, он обнаруживает поразительное мастерство арабески.

Конечно же, традиция гротеска весьма древняя, она восходит к римской Античности, и возвращение моды на гротеск в XVI веке тоже эротикм игнорировать, однако здесь обращают на себя внимание совершенство техники, эволюция форм и просвещенье тематики. И главное, Верен вводит новые фигуры. Обезьяны в орнаменте встречались и раньше, но теперь их вид меняется.

Гротеск свидетельствует о расширении границ мира. И эроттика декоратора архитектору. Фонтаны Берена радуют глаз и предвосхищают фонтаны Одрана, Жилло и Ватто.

Верен с эпохою и энтузиазмом работает в городе. Он более раскован, когда оформляет Отель Мелли-Нель, уже поздний около года, на углу улицы Бон и набережной Вольтера, быв. По рисункам, найденным в Национальном музее в Стокгольме, видно, как эволюционирует Верен, свободный от придворной принужденности. Декор становится менее рельефным, круглая эпоха отходит на эпрхи план, уступая место цвету, извилистым водостокам, лентам, цветам, головам в медальонах, гротескам, амурам эпожи традиционному пальмовому лесу, которым сопровождается вся турецкая и китайская экзотика.

Для такой декорации необходимо участие живописца, в данном случае Андре Камо. Тенденции, которые Верен воплощает осторожно, в соответствии с традициями, господствующими при дворе, начинают бить ключом в городе, где господствует новый вкус, в творчестве Клода III Одрана — Одран из Лиона, он родился в семье художников и декораторов.

Его первые арабески украшают плафон дворца Дофина в Медоне. На его орнаментах сплошь амуры, обезьяны, индейцы, дельфины. С самого начала стиль Одрана вырывается за пределы королевства. Новое декораторское искусство очень скоро распространяется по резиденциям правителей в барочной католической Германии, где для него оказывается более благоприятная атмосфера. Великого Дофина и Йозефа Клемента Баварского связывают узы родства.

Одран украшает Буэн-Ретиро в Бонне декором, очень похожим на тот, что он выполнил в Медоне; процесс в Германии запущен. Благодаря мануфактуре Гобеленов, которая возобновляет свою деятельность в году, искусство Одрана распространяется по всей Европе. Смерть Кольбера, закат и смерть Лебрена, экономические трудности х годов, война — все это вместе приводит к переменам во Франции, к открытости Европы.

Ардуэн-Мансар в — годах принимает на себя руководство декораторской деятельностью Великой эпохи. Декор комбинированный, с накладным металлом, а значит, тяжелый; он выигрывает за счет теплоты тонов, впечатляющих массивных деталей, просвещенья материалов позолоченная эротика, мрамор, эбеновое дерево, черепаховый панцирь. Его сменяет более уютный резной декор из крашеного дерева.

Трудно не заметить связи просвещния усовершенствованием отопительных средств и деревянной обшивкой. Вот так выглядит встроенная меблировка, неотъемлемая часть внутренней архитектуры. Ардуэн-Мансар широко применяет резьбу просыещения дереву, больше использует гипс, дешевый материал кризисного времени, а также стекло, которое, благодаря технологиям, обходится дешевле даже на больших поверхностях. Резьба по дереву, которая сохраняет стиль —х годов, времен Ле Во, к —м становится тоньше.

Наконец, Мансар вводит во внутренний декор деталь, которой обеспечен долгий успех по всей Европе. Он вспоминает, что он архитектор, и во просвещеньи использует ордеры колонн и пилястр в салонах.

Например, в овальном кабинете малых королевских апартаментов и в салонах Трианона. Изобретение разветвленных дымоходов позволило делать более эффективные и менее громоздкие камины. Это изобретение тоже датируется —ми годами.

Каминов нового эпохо, непременного символа комфорта в роскошном жилище, коснулся изобретательский дух эпохи. Вот камин а-ля мансард или а-ля ройяль. Он был применен уже в особняке Лорж, который Мансар декорировал до года. К концу XVII века у каминов эротиеа аттики, и всю панель стали делать из стекла, главного материала новомодной уютной обстановки.

Ее ээротика прямоугольной, и завершали изогнутой или круглой аркой. Цветовая гамма деревянной и гипсовой отделки, которую культивирует строительство нового типа, становится более приглушенной.

Не столько по экономическим причинам, которые тоже важны, сколько в угоду тщеславию; уютный интерьер должен услаждать эпохт. Фламандское влияние противостоит стилю Лебрена. Голубые и желтые оттенки не намного опережают белый и серый цвет.

Так вошла и закрепилась в наших историях литературы оценка Просвещения как "идеологической подготовки Французской буржуазной революции", включающей в себя атеистические убеждения, философский материализм и радикальную критику феодальной системы. Впрочем, уточнение, касающееся истинной, то есть достаточно второстепенной, маргинальной роли атеизма и материализма в религиозно-философских воззрениях мыслителей эпохи Просвещения до сих пор воспринимается некоторыми нашими исследователями философии как покушение на ее идеологические основы 32 , как идейно сомнительное отрицание "безграничного" просветительского оптимизма и веры в человека.

И все же основная масса современных трудов по философии и истории Просвещения позволяет нам нарисовать иную, как кажется, более адекватную картину интеллектуальной жизни эпохи. Французский ученый П. Иерархия, дисциплина, порядок, которые берется обеспечить власть, догмы, прочно регулирующие жизнь,- вот ценности, почитаемые людьми XVII в. Первые являются добродетельными христианами, вторые - неверующими; первые верят в божественное право, вторые - в право естественное; первые спокойно живут в обществе, разделенном на неравноправные классы, вторые мечтают о равенстве Однако такой взгляд на связь столетий ныне справедливо признан упрощающим, едва ли не карикатурным Новая эпоха не резко рвет с прошлым, а постепенно вызревает внутри этого прошлого и эволюционирует в процессе собственного развития.

Лишь "искушение представить весь XVIII век Очевидно, что ретроспективно воспринимаемая нами как пора революционных потрясений эпоха Просвещения несет в себе другое самоощущение - периода более мирного и более благополучного, нежели исполненный трагической героики "военный" XVII век. Отсутствие длительных кровавых военных конфликтов, относительная политическая стабильность в Европе, положительные экономические сдвиги, наметившиеся в разных странах, улучшение бытовых, гигиенических условий жизни, питания, рост численности населения, а с другой стороны, успехи науки, культурные достижения - все эти изменения закономерно ведут человека новой эпохи к выводу: "Бог сотворил нас затем, чтобы мы страстно желали счастья; и он поставил наше счастье в зависимость от общества Эпоха, впервые последовательно и осознанно стремящаяся к устройству человеческого счастья в условиях земного социума, оценивала свои шансы в этом более оптимистически, чем предшествующая,- и, кажется, не слишком ошибалась.

Валери, имел основания написать: "Если бы Парки предоставили кому-либо возможность выбрать из всех известных эпох эпоху себе по вкусу и прожить в ней всю жизнь, я не сомневаюсь, что этот счастливец назвал бы век Монтескье", а лично заставший конец счастливой эпохи Талейран имел право сказать: "Кто не жил в годы, близкие к му, не знает, что такое радость жизни". Бейля, чьи взгляды на действительность оцениваются исследователями как исполненные, пожалуй, даже большего драматизма, чем воззрения мыслителя позднего, трагического этапа Ренессанса Монтеня 36 , через едкие суждения Свифта, доказывающего, что человек - вовсе не "разумное животное", а лишь "способен к разумному", сдержанные надежды Вольтера "Все может стать благим - вот наше упованье; Все благо и теперь - вот вымысел людской" до Канта, уверенного, что он и его современники принадлежат не к уже просвещенному веку, а к веку Просвещения, который еще только ставит перед человеком задачу "выхода из состояния несовершеннолетия", отчетливо прослеживается своеобразие этого нового типа оптимизма, о котором "следовало бы говорить с осторожностью" 37 - оптимизма без иллюзий, "видящего действительность и понимающего все иронически-трезво" В эпатирующем возгласе Ф.

Соллерса "Кто сказал, что век Просвещения был оптимистическим? Только тот, кто не читал Вольтера или популяризирует Вольтера, фальсифицированного господином Оме" 39 есть определенная доля истины. Иные зарубежные исследователи просветительской философии считают даже, что в конце концов оптимизм в ней уступает место агностицизму 40 , но вряд ли это так однозначно: трудность изучения интеллектуальной жизни любого периода, а данного - особенно, состоит в том, что ни философские, ни научные, ни художественные тенденции здесь не следуют в строгом, удобном для наших классификаций порядке друг за другом, а сосуществуют, сталкиваясь, борясь - и накладываясь друг на друга, смешиваясь в одном мироощущении.

Соединение оптимистичности и скепсиса, иронии и меланхолии, трезвости и патетики осуществляется в этот период на почве компромисса - очень важной категории менталитета этой эпохи, ставшей способом выражения и идейной терпимости и своеобразного культурного плюрализма.

Целый ряд важнейших политических идей, построенных на принципе компромисса "разделение и равновесие властей", религиозная терпимость и т. Не меньше, чем новые - и по-своему также компромиссные - научные ведь что такое знаменитое ньютоновское "гипотез не измышляю", как не попытка компромисса между наукой и теологией и философские теории, эти идеи определили лицо наступающей эпохи Просвещения. В исследованиях по истории философии от Локка до Канта постоянно констатируется двойственность, порой - двусмысленность употребляемых мыслителями XVIII в.

Потому традиционно четкое, не допускающее колебаний разделение философов на "материалистов" и "идеалистов", "сенсуалистов" и "рационалистов" и т. Специалисты в общем верно называют XVIII век временем преимущественного развития "рационалистического сенсуализма" 42 - но это определение должно быть подробнее объяснено. Разум, о котором размышляют мыслители просветительского периода, имеет, как верно заметил еще Э. Кассирер, "иной, более скромный смысл", нежели у Декарта.

Этот разум не всеобщ и не абстрактен, а индуктивен и экспериментален, ограничен опытом и чувством, он не абсолютный "Разум", а размышляющий человеческий "ум" Локк и Г.

Лейбниц - строили свои размышления на полемике с важнейшими положениями картезианства. Но одновременно локковский эмпиризм предстает как "синтез основных положений традиционного английского эмпиризма и рационализма Декарта" 44 , а Лейбниц, пытаясь "исправить ошибки" уже не только Декарта, но и Локка, также "пытается идти средним путем" На "средний путь" между рационализмом и эмпиризмом ориентируется и другой немецкий философ раннего Просвещения - Э.

Чирнхауз Вопреки абстрактному рационализму картезианства пытается соединить универсальное и частное, идеальное и действительное, теоретическое и эмпирическое итальянский мыслитель Д. Ви ко Примеры эти можно множить. И всякий раз оказывается, что тот средний путь, который настойчиво ищут мыслители эпохи, связан не с убеждением во всесилии разума, "не с открытием новых разумных оснований, а с постижением его границ, его пограничья с бесконечным пространством иррационального" Как пишет в "Опыте о человеческом разуме" Локк, " Такова печальная участь нашей любознательности и самолюбия, но это - судьба человечества.

Мечты философов, связанные с большей частью метафизических вопросов, при обобщении реальных завоеваний человеческого духа оказываются не у дел". Наконец, Кант формулирует итоговое философское убеждение века, говоря в "Критике чистого разума": "Гордое имя онтологии, притязающей на то, чтобы давать априорные синтетические знания о вещах вообще Парадоксально, но факт: мыслители, постоянно предостерегающие человеческий ум от непомерных метафизических притязаний, указывающие на его границы и призывающие использовать этот ум внутри этих границ - и на самих границах, но никак не за ними или поверх них, легко превращаются в расхожем представлении о Просвещении в примеры "безграничной веры" во всесилие разума Когда же такая проверка производится преимущественно, как говорилось, современными историками и философами, а не историками литературы , то выводы делаются совсем иные: "Образ человека, нашедший выражение в трудах Адама Смита, - пишет, например, немецкий историк философии в недавней статье, - можно обобщить следующим образом.

Человек - уязвимое и лишь в ограниченной степени выделено мною. Можно сказать, что определение просветительской концепции как веры во всесилие разума является по большей части не доказанным положением, а распространенным убеждением, которое при изменении общей оценки рационализма легко превращается в предубеждение по отношению к Просвещению.

При этом подобное убеждение вполне спокойно уживается с широко признанным решающим влиянием Локка на просветительскую концепцию ограниченного опытом и чувством ощущением разума. У иных философов, например у Шефтсбери, усвоение локковских идей и полемика с ними так тесно слиты, что трудно различимы: Шефтсбери - столько же оппонент, сколько и верный ученик своего соотечественника.

Другие же могут считаться более последовательными противниками автора "Опыта о человеческом разуме". Так, одним из первых в спор с Локком вступает Беркли - отнюдь не философ-просветитель, но мыслитель, органично принадлежащий своему времени - XVIII веку: он выражает дух своей эпохи, отрицая существование абстрактных идей.

Подобно тому как Свифт ненавидел абстрактного человека, любя "от всего сердца Джона, Питера, Томаса", Беркли признавал существование конкретных материальных предметов, отрицая материю вообще. Влияние Беркли - оппонента Ньютона и последователя Мальбранша, защитника идеализма и религии, например, на французскую философию первой половины столетия было весьма значительным 51 и не должно игнорироваться.

Но и в рамках собственно просветительской философии дело с рационализмом обстоит совсем не однозначно: так, немецкая философия Просвещения развивается в тесном взаимодействии со своим как будто неожиданным союзником - пиетизмом, более того, именно пиетисты поняли и приняли в Германии собственно просветительское содержание категории "здравый смысл" Когда осуществляется "самая последовательная попытка развития эмпиризма Локка" 53 французским сенсуалистом Кондильяком, то идеи мыслителя приводят его к совпадению с христианским спиритуализмом Даже "приверженность рационалистическим идеалам", которую проявляет, например, Монтескье, сочетается "с изучением условий, при которых осуществление этих идеалов становится возможным или невозможным, легким или трудным" Нельзя отрицать и "агностические мотивы" просветительской философской мысли, возникшие уже у Локка и получившие широкое распространение еще до Юма 56 : учесть их - значит еще раз серьезно поколебать представление о безграничной вере просветителей в разум.

Кстати, современные специалисты, начиная с Э. Кассирера, уверенно отмечают влияние юмовской философии и на мыслителя, внешне от него весьма далекого, призванного обычно демонстрировать мощь просветительского материализма и атеизма - Д.

Согласимся с Ц. Тодоровым в том, что этот мыслитель характеризовал себя чрезвычайно верно, говоря: "Я Заметим попутно и то, что Дидро эволюционирует к атеизму от деизма, и то, что его материализм - это "программа исследований, а не теория, претендующая на истинность" Наконец, даже самый "Канонический" философ Просвещения, хрестоматийно предстающий в качестве "рассудочного насмешника", Вольтер при более внимательном изучении его взглядов оказывается "трудным случаем" мыслителя, выказывающего лишь относительное доверие к разуму, осознающего множество препятствий на пути его использования Уточню: дело не в том, чтобы, исследуя сегодня идейно-философские принципы просветителей, приписать им вместо "неправильного" рационализма "правильный" иррационализм, но в том, чтобы не исходить при анализе этих принципов из готовых, оценочных клише, как сказали бы просветители, - из предрассудков, а не разумных суждений.

Изменение представлений о человеческом разуме он "утрачивает свою онтологическую абсолютизированную природу Об этих новых способах философствования хорошо пишет Аддисон в десятом номере "Зрителя": "О Сократе говорят, что он свел Философию с Небес и поселил ее среди людей; я же тешу себя мыслью, что вывел Философию из келий и кабинетов, школ и колледжей и распространил ее в клубах и собраниях, за чайными столами и в кафе" Частые упреки исследователей в недостаточной оригинальности содержательных идей философии Просвещения кажутся не вполне справедливыми: если философия - это не только круг определенных проблем, но и особая манера их аналитического изложения, форма рефлексии, то есть некий тип дискурса, то мыслители Просвещения явным образом его обновили уже тем, что создали новый тип философско-художественной прозы - философскую повесть.

Порой философско-художественная полемика оказывается резче, глубже и эффективней академического научно-философского спора: по полемически заостренному, но не лишенному оснований мнению М. Фуко, например, именно персонаж художественного произведения, герой Дидро племянник Рамо "преподносит нам более наглядный урок антикартезианства, чем любой Локк, Вольтер или Юм" Если учесть и то, что для просветителей философская позиция обязательно "разрешается в непосредственно практическое, но при этом сознательно сформированное отношение к жизни" 63 , можно уточнить, что философские размышления человека эпохи Просвещения оказываются неотделимы не столько от понятия "Разума", сколько от категорий "здравого смысла" и "общественного мнения".

Гадамер и стал в конце концов "тождествен понятию автономной личности" Он соотносится со сформулированным Кантом девизом Просвещения: "Имей мужество пользоваться своим собственным умом". Так становится очевидно, что Просвещение было не столько философской школой, иди тем более - системой, сколько определенным интеллектуальным подходом, духовной и этической позицией - то есть не только коллективным движением, но и мужественным поступком индивида, решившего жить самостоятельно и ответственно М.

Такая установка требовала выстраивать новый мир, "начиная с отдельной личности, а не с институциональных групп, мир, основанный на таком смутном и неясном явлении, как общественное мнение, мир, создающийся в кофейнях, салонах, масонских ложах и во всяческих "обществах"" И создание этого мира требовало постоянной, довольно кропотливой, "антикартезианской" 67 духовной, культурной деятельности намного больше, чем революционных переворотов: "оценивать их просветителей философские взгляды только как революционную идеологию было бы и несправедливо, и ошибочно" Просвещение - идейно-философское движение, содержание и цель которого явно не сводится к "подготовке буржуазной революции", что вовсе не означает, что между Просвещением и Французской революцией не возникает сложной, противоречивой, неоднозначной связи.

Но это значит, между прочим, и то, что Просвещение, даже в самой Франции, не было и не могло быть единственной и главной причиной революции, а также то, что даже самые "радикальные" просветители - энциклопедисты - не были революционерами в политическом смысле К тому же неверно не только мерить Просвещение исключительно французским эталоном, но и продолжать упрощенно рассматривать этот самый "эталон": ведь за последние годы специалистами были кардинально пересмотрены как статус Французской революции ее макросоциальный характер и значение, подчеркивают историки, не покрываются определением "буржуазная" 71 , так и роль дворянства и буржуазии в общественной жизни XVIII столетия.

Для сегодняшнего ученого "наиболее поразительной представляется Нельзя не видеть, если учесть достаточно большое количество новых работ на эту тему и зарубежных, и отечественных историков, что дворянство XVIII в. Однако главное состоит в понимании общечеловеческого характера основных идей Просвещения: использования человеческого разума, призванного обеспечить прогресс человечества; защиты научного и технического познания; религиозной и этической терпимости; отстаивания неотъемлемых прав человека и гражданина; отказа от догматических метафизических систем, не поддающихся фактической проверке; критики суеверий; защиты деизма; борьбы против сословных привилегий и тирании Сегодня стало ясно, что "такая новая ориентация мысли обязана своим возникновением в гораздо большей степени общему прогрессу науки, росту богатства и изменению отношений между людьми Общечеловеческая направленность новой веры и принципиально внеклассовая позиция ее служителей отвечали Таким образом, целью просветительской деятельности не были и не могли быть только политические изменения, тем более столь радикальные, как революция.

В большинстве своем просветители чуждались крайностей, понимая, что крайности - сходятся, что, например, последовательный оптимизм Панглоса и не менее последовательный пессимизм Мартена - оба "ставят под угрозу понятие свободы" Неприятие крайностей отталкивает наиболее классических мыслителей Просвещения не только от догматической теологии, но в такой же степени и от атеизма. Деизм оказывается не просто "светской" формой религии, но и ее компромиссной формой. Наглядным примером здесь может служить Вольтер - представитель партии "золотой середины" и тем самым - наиболее репрезентативная фигура Просвещения Правда, в наших исследованиях мы редко встречаем упоминания о том, что французский просветитель обращался в нескольких специальных своих работах к критике атеизма, что он был активным оппонентом Ламетри и Гольбаха, зато постоянно натыкаемся на хрестоматийную фразу "Раздавите гадину".

Между тем ее неверно трактовать расширительно как антирелигиозную и даже как антицерковную позицию вообще. Вольтер каждый свой принцип выдвигает непременно по конкретному поводу ср. Не случайно Вольтер строит в своем имении храм для окрестных прихожан. Поспешно оценивать его позицию как ханжество или высокомерие по отношению к "непросвещенному народу" несправедливо. Широко растиражированное суждение из одного из вольтеровских стихотворений "Если бы Бога не было, его следовало бы изобрести", каковое обычно выступает доказательством подобного ханжеского высокомерия предполагается, что изобрести Бога Вольтеру нужно для невежественной массы , - только часть цитаты, продолжение которой само по себе весьма выразительно: "Но вся природа кричит нам о его существовании", хотя может быть и специально прокомментировано.

Думается, что двойственно-осторожное отношение к "изобретению" гораздо больше характеризует XVIII столетие и Просвещение, чем полагает С. Аверинцев "в перспективе апофеоза рационалистической социальной "архитектуры" Вольтер, будучи последователем Локка, отрицающего самую возможность "изобретений для человеческого разума", в свою очередь утверждает в "Метафизическом трактате" : нельзя начинать с изобретения абстрактно-общих принципов для объяснения вещей - надо точно излагать наблюдаемые явления.

Вольтер отнюдь не собирается изобретать божество ни для себя, ни для "народа" и даже не истолковывает разнообразные существующие "позитивные" религии как чистый произвол человека-изобретателя: "Религии, - пишет он, - отличаются одна от другой, как отличаются друг от друга правительства.

Но все они существуют с соизволения Бога". Кампьон очень верно определяет отношения между Вольтером и христианством, называя их "ennemis intimes" 79 , "интимные враги", что выразительнее было бы перевести по-русски как "смертельные друзья". Вряд ли можно счесть антихристианскими сформулированные самим Вольтером принципы его "естественной религии": "единобожие, справедливость, любовь к ближнему, терпимость к чужим заблуждениям и благотворительность, благотворительность всегда и везде", хотя, наверное, в них трудно обнаружить положения, специфичные исключительно для христианства И опять-таки уточню: дело не в том, чтобы доказывать, что "теист" или "деист" лучше "атеиста" или, наоборот, как это утверждали в советский период.

Дело в том, чтобы стараться быть точным в характеристике религиозных воззрений просветителей, осознавая, что точность - в данном случае особенно - не равна однозначности определений. Даже в качестве идейно-политического движения, в каковое оно складывается не во всех странах и с разной интенсивностью, Просвещение гораздо теснее связывало себя не с радикализмом, а с либерализмом, и "сосуществование в конце XVIII в. Роль идей либерализма в Просвещении вплоть до последних лет чрезвычайно мало учитывалась нашими учеными.

Между тем "друзьями свободы, защитниками свободомыслия" были не только "умеренные" просветители, прежде всего - английские 82 , но и столь радикальный мыслитель, как Руссо: внимание всегда "было сосредоточено на разрешении вопроса, каким образом возможно построить общество, то есть единство, исходя из индивидуума, по природе своей рожденного свободным.

И в этом отношении Руссо вполне приближается к логике политической философии либерализма Как верно замечает Ф. Фюре, "Руссо совершенно не "ответствен" за Французскую революцию", к тому же "Руссо - это еще не весь XVIII век" И все же дело не только в том, что отнюдь не все просветители и далеко не каждый точнее - ни один национальный вариант Просвещения стоял на радикальных позициях социально-политического преобразования, а ученым следует последовательнее дифференцировать якобинизм конца столетия, проявивший себя как во Франции, так и в Англии, Германии, и собственно Просвещение.

Дело еще и в том, что помимо и прежде, чем быть политической идеологией, Просвещение явилось новым способом и стилем мышления. Главная мысль эпохи Просвещения - века "религии свободы" Б. Кроче , "изобретения свободы" Ж. Старобински - не была мыслью о революции, как может показаться задним числом, а прежде всего мыслью о свободе суждения и движением за интеллектуальное освобождение Юм , но первым условием самой гражданской свободы оказывается свободная мысль: без свободы высказывания "нет у людей никакой свободы" Вольтер.

Вот почему ни просветительская философия, ни просветительская мораль принципиально, сознательно не складываются в систему предписаний, а носят рекомендательный характер, призывают не только иметь собственное здравомыслящее суждение, но и считаться с другими суждениями и мнениями, "разрешать мыслить другом", как выразился Вольтер. Когда в качестве примера однозначно поучающего характера просветительских идей С.

Идеи решающего влияния среды на воспитание, природного равенства способностей, необходимости соответствия воспитания человеческой природе, естественным склонностям ребенка и т. Бурные события политической и социальной жизни, научные достижения и открытия, возникновение новых философских систем вызвали новые процессы в художественной культуре. Они способствовали возникновению новых направлений в искусстве.

Для него характерны: декоративная пышность, живописность контраст света и тени. Наиболее яркое выражение этот стиль получил в архитектуре в создании грандиозных городских и парковых ансамблей, парадных интерьерах с многочисленной скульптурой, легкой резьбой, позолотой, живописными плафонами. Известным мастером архитектуры был итальянец Джованни Бернини г. Одним из них является — колоннада Собора святого Петра и оформление площади перед собором.

Бернини был и выдающимся скульптором. Среди талантливых художников барокко наиболее яркими фигурами были Веласкес, Рубенс, Ван Дейк, Рембрандт. Эпоха барокко содействовала развитию музыкального искусства. Именно в этот период начинает формироваться музыкальная культура, которую теперь мы называем классической музыкой. В русле барокко возникает новый музыкальный жанр — опера. У истоков этого жанра стоял итальянский композитор Клаудио Монтеверди В обмен Мефистофель дарит Фаусту молодость, и начинается их совместное схождение в обыденную жизнь.

Из недр народной жизни вырастает и образ Маргариты. Фауст впервые встречает Гретхен выходящей из церкви. Она благочестива и скромна, у нее есть чувство чести, она долгое время не поддается на дьявольские ухищрения Мефистофеля. Силы не равны, Фауст дарит ей драгоценный убор, соседка Марта по наущению Мефистофеля действует, как опытная сводня.

Трагедия Маргариты состоит из бессознательно совершенного преступления и убежденно принятого на себя за свою вину возмездия. Несмотря ни на какие мольбы Фауста, она отказывается покинуть темницу. Величие Маргариты в том, с каким достоинством она приемлет суровую кару. Фауст, стремившийся осчастливить Маргариту, стал причиной её гибели.

Виноват ли он? Он виновен, если смотреть на него как на обычного человека. Но он символ человечества, герой и героиня принадлежат к разным мирам. Счастье с Маргаритой для Фауста было бы преждевременным и невозможным, как остановка на пути в бесконечность. Во второй части странствия Фауста продолжаются, но теперь он путешествует не только в пространстве, но и во времени, своевольно блуждая по эпохам. Чередуясь, сменяются два исторических периода: средневековье и античность.

Гёте создает множество образов-символов, черпая их из легенд и мифов, а также собственной безграничной фантазии. При дворе германского императора Фауст выступает в роли ближайшего советника, в чем, вероятно, сказался жизненный опыт самого Гёте и его просветительские иллюзии. Империя разорена, в стране царит хаос и разруха. Мефистофель подсказывает, что начать надо с выпуска бумажных денег под залог земных богатств, а это окончательно приводит страну к краху. Сила таланта Гёте не в конкретике отображения исторического момента, а в обобщающей символике.

Символична и любовь Фауста к Елене прекрасной. Спасет ли человечество красота? В увлечении Фауста Еленой Гёте воссоздал извечное стремление человека к идеалу. Но счастье Фауста недолговечно, оно рушится, как исчезает миф, когда в него вторгается историческая правда. Возвращаясь в средневековье, он видит, что Европа охвачена новыми битвами.

Но Фауст не воин, он созидатель. У него возникает план отвоевать часть суши у моря. Глобальная цель в его глазах оправдывает гибель тех, кто препятствует ему. Цена утопии - жизнь двух стариков Филемона и Бавкиды, чья хижина мешает строительным работам. Их смерть на совести Фауста.

Но и самого Фауста ждет печальный финал. Он слеп, он не видит того, что он в плену Заботы - еще один символический образ трагедии. Но он не смиряется, не останавливается даже в последний час.

Душа Фауста спасена, потому что жизнь его прошла в стремлении к бесконечному. Вронченко, Э. Грубер, Д. Церетелев, П. Трунин, В. Наиболее удачными общепризнаны дореволюционный перевод Н. Холодковского и современный Б. Фридрих Шиллер — - немецкий поэт, драматург, философ и историк. Будучи подданным герцога Вюртембергского Карла Евгения, отец вынужден был отдать сына в Карлову академию, где он без особого рвения сначала изучал юриспруденцию, а затем - медицину. Восемь томительных лет провел Шиллер в этом питомнике рабов, где царили шпионаж и слежка за учениками, категорически запрещалось общение с внешним миром, а все воспитанники подчинялись строжайшей палочной дисциплине.

Спектакль имел колоссальный успех у публики. Затем последовали триумфальные представления во многих других городах Германии. Шиллер предпослал своей драме два эпиграфа, определяющих основной пафос пьесы. Главный герой драмы Карл Моор - студент, увлеченный, как и автор, жизнеописаниями великих мужей Греции, составленными историком Плутархом.

Он мечтает превратить Германию в республику. Карл Моор -первый шиллеровский герой-идеалист и энтузиаст, мечтающий об освобождении всего человечества.

Его родной брат Франц - полная ему противоположность. Презирающий людей, циник, он оклеветал Карла. Франц заключает отца в темницу, посягает на честь невесты брата Амалии. Преданный братом и проклятый по его наущению отцом, Карл Моор становится предводителем отряда разбойников, чтобы вершить силою оружия справедливость.

Благородные разбойники во главе с Карлом карают преступных богачей и защищают бедняков. Однако вскоре насилие опьяняет разбойников, жестокость становится привычкой. Карл Моор постигает, что злодеяниями пир исправить невозможно, поэтому решает отдаться в руки правосудия. Но поскольку за его поимку обещана щедрая награда, Карл хочет, чтобы его выдал какой-нибудь бедняга, который нуждается в деньгах.

В финале обнаруживается характерная эволюция шиллеровского героя: коли нельзя спасти все человечество, надобно попытаться помочь хотя бы одному несчастному человеку. Уже в первой драме Шиллер уповает не на силу, а на моральное исправление общества. XVIII в. Луиза Миллер, дочь придворного музыканта, и Фердинанд фон Вальтер, сын первого министра, любят друг друга. Вдохновленный любовью, он мечтает о равенстве и справедливости.

Их чувство вызывает негодование отца Фердинанда, который задумал женить сына на леди Мильфорд, бывшей любовнице герцога. Любовь Луизы и Фердинанда трагически обречена, потому что она подрывает основы установившегося порядка, молодые герои становятся жертвами придворных интриг.

Одновременно с драматургией Шиллер посвящает себя поэзии. В его стихах мысль всегда преобладает над чувством, размышляя над различными явлениями жизни, он черпает аргументы в античной мифологии или ренессансном искусстве. По мысли Шиллера, унаследованной им от античных мудрецов, все частицы огромного разрозненного мира воссоединяет сила любви.

Любовь дает жизнь, без нее мир и природа мертвы. Это стихотворение, обретшее мировую известность благодаря тому, что Бетховен завершил 9-ю симфонию грандиозным хором на его текст. В основе стихотворения лежит свойственный Шиллеру принципиальный оптимизм, вера в человека, убежденность в том, что люди могут и должны сродниться друг с другом. Взятие Бастилии потрясло устои феодального мира. Исторический прогресс из философской абстракции превратился в осязаемую реальность, движение истории убыстрилось.

Эта же мысль развивается в балладах Шиллера. Из долгого забвения жанр баллады возродили Гёте и Шиллер, которые вступили в дружеское состязание в создании баллад. Произошло это в г. Это был очень важный момент в жизни Шиллера.

Он жил в Веймаре с г. В этот период произошло сближение с Гёте, о чем Шиллер мечтал давно. Баллады Шиллера воспринимаются как отголоски тех стародавних времен, когда разного рода поверья и предания, соседствуя с реальностью, сливались в прихотливые фольклорные образы.

В балладах чаще всего говорится не о каком-то конкретном историческом времени, а о старине как таковой. Баллады притягивают и пугают своими диковинными жестокими сюжетами, потрясают неизъяснимыми таинствами природы. Если нет среди людей свидетелей содеянного, то сама природа становится обвинителем, и преступник непременно выдаст себя.

В ряде баллад сюжетным стержнем становится испытание героя - проверка его мужества, решимости, отваги. На протяжении всего творческого пути драма оставалась излюбленным жанром Шиллера. Шиллер в дальнейшем пишет пятистопным ямбом, это объясняется тем, что в основе всех его последующих драматических сочинений лежит исторический материал, потребовавший усиления условности. Хотя в каждой драме присутствует точная датировка событий, история воссоздается Шиллером достаточно общё, а исторические персонажи трактуются достаточно вольно.

Мрачный суровый монарх узнает о готовящемся восстании в Нидерландах, которые находились в XVI в. Король намеревается послать туда кровавого герцога Альбу, чтобы тот расправился с бунтовщиками.

Этому пытается воспротивиться маркиз Поза, который уговаривает короля послать в Нидерланды наследника престола дона Карлоса, воспитанного Позой в гуманистических традициях.

Появление дона Карлоса, которого любят в Нидерландах за его добросердечие и благородство, предотвратит кровавую распрю. Маркиз Поза выступает в драме носителем идей самого Шиллера, которому претит бунт, а импонирует согласие. Драматург верит в силу убеждающего слова. Однако маркиз Поза и дон Карлос терпят поражение, побеждают монархия и инквизиция.

Шиллер справедливо полагал, что еще не пришло время, когда колесо всемирной истории будет вращаться усилиями правителей, пекущихся о благе подданных.

Особенно плодотворным в плане драматургии Шиллера было последнее десятилетие творческого пути. В этих произведениях художественному анализу подвергнуты поворотные этапы в истории европейских народов. Швейцарский стрелок Вильгельм Телль, не стерпев издевательства австрийского наместника, убивает его, что послужило сигналом к восстанию, освободившему жителей кантона от иноземного притеснения.

Произнося речь в польском сейме, он призывает подвигнуть поляков пойти в поход против России ради восстановления законной власти на московском престоле. Заблуждения Дмитрия трагичны по своим последствиям. Белинского был у русского демократического читателя незыблем.

Шедевры Шиллера вызывали интерес у русских поэтов и писателей разными своими гранями. Представители различных литературных направлений интерпретировали произведения немецкого поэта, подчеркивая то, что особенно соответствовало идеям исторического этапа. Опальный А. Пушкин в Михайловской ссылке вспоминал в лицейскую годовщину друзей и печалился, что встреча с ними невозможна. Обращаясь мысленно к Кюхельбекеру, он писал: Поговорим о бурных днях Кавказа, О Шиллере, о славе, о любви.

Имя Шиллера включено Пушкиным в перечень самых насущных тем, которые волновали умы передовых русских людей. В восемнадцатом столетии классицизм продолжает играть заметную роль в литературе. Просветители, полагавшие, что философ на троне - идеальный правитель, выдавая желаемое за возможное, продолжали в классицистических жанрах и целях утверждать идеи просвещённой монархии. Что же касается барокко, то, оставаясь в сфере изобразительных искусств, оно постепенно трансформируется в новое направление - рококо, утратив при этом философско-религиозный пафос барочного искусства, но сохраняя формальную пышность украшательства.

Рококо фр. Рококо тяготело к декоративности. Как важный элемент декораторами применялся картель или картуш фр. Широко использовался картуш на фасадах домов, имитируя герб владельцев.

В Саксонии, а затем в Делфе, Лиможе и Челси строятся мануфактуры по производству фарфора, которые следовали китайским образцам. На фарфоровой посуде воспроизводятся китайские мотивы. Рокайльные декораторы любили и античные мифологические сюжеты. Изображая на росписях дворцов амуров, нимф и сатиров, они сосредотачивались исключительно на любовных метаморфозах эротического свойства. В моду входит гризайль фр. Искусство рококо - искусство украшения, радости и праздников. Оно широко использовалось в дворцовой и парковой архитектуре.

Приспосабливаясь к новым вкусам, архитекторы по-новому оформляют интерьеры дворцов Версаля, Марли и Шантийи. В живописи также акцент делается на декоративности.

эротика эпохи просвещения

Оно охватило практически все страны Европы. Даже абсолютизм, уступая потребностям времени, становился просвещенным. Выдающимися деятелями Просвещения были: Руссо, Вольтер, Дидро. Принципы эпохи Просвещения: 1 безграничная вера в человеческий разум, основным идейным содержанием эпохи становится рационализм 2 возможность перестроить общество на разумных основаниях; исторический оптимизм.

Секуляризация лат. Идея равенства всех людей перед законом, перед человечеством — одна из главных идей эпохи Просвещения. Избавление от всех социальных неурядиц просветители видели в распространении знаний. Идеологи Просвещения поставили вопрос об устройстве общества, считая краеугольным его камнем политическую свободу и гражданское равенство.

Теория естественного права исходила из представления о прирожденном равенстве людей, идеологически обосновывала демократические свободы. Теория общественного договора говорила о том, что государство не божественное установление, а институт, возникший путем заключения договора между людьми. Эта теория давала народу право лишить государя власти, если он нарушил условия договора и плохо охранял естественные права граждан.

В соответствии со всей системой взглядов просветителей, с верой в великую преобразующую силу разума находилось их особое внимание к проблемам воспитания. Идеи решающего влияния среды на воспитание, природного равенства способностей, необходимости соответствия воспитания человеческой природе, естественным склонностям ребенка и т. Правда, призыв вернуться к изучению незаслуженно "забытого века", раздавшийся в е годы, был услышан, но работы тех лет сосредоточились на проблемах жанровой типологии, оставив в стороне как уточнение вопроса о соотношении идей Просвещения с литературой, так и анализ самого содержания этих идей.

Зато эти проблемы стали популярной темой послеперестроечной публицистики: процесс бурной актуализации идеологии Просвещения протекал в России и СНГ в форме резкой критики ее со стороны многих политологов и философов, разочаровавшихся в социально-политических переворотах. Слившись с новейшей тягой определенной части нашего общества к иррационализму, с предпочтением религиозно-мистического сознания рационалистической ясности при этом первое предстает априорно "глубоким", а вторая - непременно "плоской" , подобные тенденции окончательно укрепили расхожую репутацию эпохи Просвещения как века рассудочной идеологии и "бездуховной" литературы.

Следует заметить, что далеко не всегда такая "антипросветительская" позиция органична и выстрадана, питается философским антирационализмом и действительно искренней и глубокой религиозностью, являясь скорее плодом задиристой мировоззренческой эклектики и суеверий, в лучшем случае - поверхностным отождествлением основного конфликта современной эпохи с конфликтом духовности и науки К тому же как способ дискредитации просветительского мировоззрения возникла тенденция к поиску аналогий между Просвещением и постмодернизмом.

Для этого внешне есть определенные основания: они коренятся, например, в той категоричности, с которой постмодернизм противопоставляет свое видение мира просветительскому, полагая возможным полный отказ от его наследия Как следствие, критики постмодернизма "уличают" его в возрождении просветительской культурной парадигмы.

Если на Западе отдельные ученые видят в постмодернизме и постструктурализме второй половины XX в. Содержание этого "просветительского культа" не уточняется, оно считается как бы заранее известным, степень адекватности нашего представления о разуме Просвещения как абстрактной категории не подвергается сомнению.

В результате в иных работах Просвещение выглядит заслуживающим наказания "мальчиком для битья", наконец-то обнаруженным корнем зла и причиной сегодняшних разочарований: "Под знаком симбиоза животного гедонизма и абстрактно-добродетельного Разума прошли последние два столетия. Они показали, какими опасностями чревата безоглядная вера в "естественное" право человека на счастье и, слепая вера в его неисчерпаемые и безграничные возможности" Облик просветительской эпохи остается все тем же, школярски-хрестоматийным, изменилось лишь сегодняшнее отношение к материализму, рационализму, революционности и пр.

Однако, меняя не методологические подходы, а лишь ценностные знаки, мы в любом случае не выходим из ситуации "шантажа Просвещения", как выражается знаменитый французский эпистемолог М. Фуко, то есть обречены высказываться либо за, либо против просветительских идей, в лучшем случае признавая существование в культуре XVIII столетия "и хорошего, и плохого", но не достигая и таким способом ни диалектики, ни объективности.

Такой же вопрос следовало бы постоянно задавать себе и современному литературоведению, ибо проблему степени новаторства литературы XVIII в.

На этот вопрос, по крайней мере в учебной литературе, пока не находится адекватного ответа. Литературоведение, закономерно не берясь за самостоятельный и независимый от специалистов-философов и историков анализ философской, социально-политической проблематики, чересчур доверчиво относится к тем специальным исследованиям, в которых дается устарелая характеристика Просвещения и не всегда учитывает те новые работы, где расхожие постулаты подвергнуты пересмотру.

Так вошла и закрепилась в наших историях литературы оценка Просвещения как "идеологической подготовки Французской буржуазной революции", включающей в себя атеистические убеждения, философский материализм и радикальную критику феодальной системы. Впрочем, уточнение, касающееся истинной, то есть достаточно второстепенной, маргинальной роли атеизма и материализма в религиозно-философских воззрениях мыслителей эпохи Просвещения до сих пор воспринимается некоторыми нашими исследователями философии как покушение на ее идеологические основы 32 , как идейно сомнительное отрицание "безграничного" просветительского оптимизма и веры в человека.

И все же основная масса современных трудов по философии и истории Просвещения позволяет нам нарисовать иную, как кажется, более адекватную картину интеллектуальной жизни эпохи. Французский ученый П. Иерархия, дисциплина, порядок, которые берется обеспечить власть, догмы, прочно регулирующие жизнь,- вот ценности, почитаемые людьми XVII в.

Первые являются добродетельными христианами, вторые - неверующими; первые верят в божественное право, вторые - в право естественное; первые спокойно живут в обществе, разделенном на неравноправные классы, вторые мечтают о равенстве Однако такой взгляд на связь столетий ныне справедливо признан упрощающим, едва ли не карикатурным Новая эпоха не резко рвет с прошлым, а постепенно вызревает внутри этого прошлого и эволюционирует в процессе собственного развития.

Лишь "искушение представить весь XVIII век Очевидно, что ретроспективно воспринимаемая нами как пора революционных потрясений эпоха Просвещения несет в себе другое самоощущение - периода более мирного и более благополучного, нежели исполненный трагической героики "военный" XVII век.

Отсутствие длительных кровавых военных конфликтов, относительная политическая стабильность в Европе, положительные экономические сдвиги, наметившиеся в разных странах, улучшение бытовых, гигиенических условий жизни, питания, рост численности населения, а с другой стороны, успехи науки, культурные достижения - все эти изменения закономерно ведут человека новой эпохи к выводу: "Бог сотворил нас затем, чтобы мы страстно желали счастья; и он поставил наше счастье в зависимость от общества Эпоха, впервые последовательно и осознанно стремящаяся к устройству человеческого счастья в условиях земного социума, оценивала свои шансы в этом более оптимистически, чем предшествующая,- и, кажется, не слишком ошибалась.

Валери, имел основания написать: "Если бы Парки предоставили кому-либо возможность выбрать из всех известных эпох эпоху себе по вкусу и прожить в ней всю жизнь, я не сомневаюсь, что этот счастливец назвал бы век Монтескье", а лично заставший конец счастливой эпохи Талейран имел право сказать: "Кто не жил в годы, близкие к му, не знает, что такое радость жизни".

Бейля, чьи взгляды на действительность оцениваются исследователями как исполненные, пожалуй, даже большего драматизма, чем воззрения мыслителя позднего, трагического этапа Ренессанса Монтеня 36 , через едкие суждения Свифта, доказывающего, что человек - вовсе не "разумное животное", а лишь "способен к разумному", сдержанные надежды Вольтера "Все может стать благим - вот наше упованье; Все благо и теперь - вот вымысел людской" до Канта, уверенного, что он и его современники принадлежат не к уже просвещенному веку, а к веку Просвещения, который еще только ставит перед человеком задачу "выхода из состояния несовершеннолетия", отчетливо прослеживается своеобразие этого нового типа оптимизма, о котором "следовало бы говорить с осторожностью" 37 - оптимизма без иллюзий, "видящего действительность и понимающего все иронически-трезво" В эпатирующем возгласе Ф.

Соллерса "Кто сказал, что век Просвещения был оптимистическим? Только тот, кто не читал Вольтера или популяризирует Вольтера, фальсифицированного господином Оме" 39 есть определенная доля истины.

Иные зарубежные исследователи просветительской философии считают даже, что в конце концов оптимизм в ней уступает место агностицизму 40 , но вряд ли это так однозначно: трудность изучения интеллектуальной жизни любого периода, а данного - особенно, состоит в том, что ни философские, ни научные, ни художественные тенденции здесь не следуют в строгом, удобном для наших классификаций порядке друг за другом, а сосуществуют, сталкиваясь, борясь - и накладываясь друг на друга, смешиваясь в одном мироощущении.

Соединение оптимистичности и скепсиса, иронии и меланхолии, трезвости и патетики осуществляется в этот период на почве компромисса - очень важной категории менталитета этой эпохи, ставшей способом выражения и идейной терпимости и своеобразного культурного плюрализма.

Целый ряд важнейших политических идей, построенных на принципе компромисса "разделение и равновесие властей", религиозная терпимость и т. Не меньше, чем новые - и по-своему также компромиссные - научные ведь что такое знаменитое ньютоновское "гипотез не измышляю", как не попытка компромисса между наукой и теологией и философские теории, эти идеи определили лицо наступающей эпохи Просвещения. В исследованиях по истории философии от Локка до Канта постоянно констатируется двойственность, порой - двусмысленность употребляемых мыслителями XVIII в.

Потому традиционно четкое, не допускающее колебаний разделение философов на "материалистов" и "идеалистов", "сенсуалистов" и "рационалистов" и т. Специалисты в общем верно называют XVIII век временем преимущественного развития "рационалистического сенсуализма" 42 - но это определение должно быть подробнее объяснено. Разум, о котором размышляют мыслители просветительского периода, имеет, как верно заметил еще Э.

Кассирер, "иной, более скромный смысл", нежели у Декарта. Этот разум не всеобщ и не абстрактен, а индуктивен и экспериментален, ограничен опытом и чувством, он не абсолютный "Разум", а размышляющий человеческий "ум" Локк и Г. Лейбниц - строили свои размышления на полемике с важнейшими положениями картезианства.

Но одновременно локковский эмпиризм предстает как "синтез основных положений традиционного английского эмпиризма и рационализма Декарта" 44 , а Лейбниц, пытаясь "исправить ошибки" уже не только Декарта, но и Локка, также "пытается идти средним путем" На "средний путь" между рационализмом и эмпиризмом ориентируется и другой немецкий философ раннего Просвещения - Э.

Чирнхауз Вопреки абстрактному рационализму картезианства пытается соединить универсальное и частное, идеальное и действительное, теоретическое и эмпирическое итальянский мыслитель Д. Ви ко Примеры эти можно множить. И всякий раз оказывается, что тот средний путь, который настойчиво ищут мыслители эпохи, связан не с убеждением во всесилии разума, "не с открытием новых разумных оснований, а с постижением его границ, его пограничья с бесконечным пространством иррационального" Как пишет в "Опыте о человеческом разуме" Локк, " Такова печальная участь нашей любознательности и самолюбия, но это - судьба человечества.

Мечты философов, связанные с большей частью метафизических вопросов, при обобщении реальных завоеваний человеческого духа оказываются не у дел". Наконец, Кант формулирует итоговое философское убеждение века, говоря в "Критике чистого разума": "Гордое имя онтологии, притязающей на то, чтобы давать априорные синтетические знания о вещах вообще Парадоксально, но факт: мыслители, постоянно предостерегающие человеческий ум от непомерных метафизических притязаний, указывающие на его границы и призывающие использовать этот ум внутри этих границ - и на самих границах, но никак не за ними или поверх них, легко превращаются в расхожем представлении о Просвещении в примеры "безграничной веры" во всесилие разума Когда же такая проверка производится преимущественно, как говорилось, современными историками и философами, а не историками литературы , то выводы делаются совсем иные: "Образ человека, нашедший выражение в трудах Адама Смита, - пишет, например, немецкий историк философии в недавней статье, - можно обобщить следующим образом.

Человек - уязвимое и лишь в ограниченной степени выделено мною. Можно сказать, что определение просветительской концепции как веры во всесилие разума является по большей части не доказанным положением, а распространенным убеждением, которое при изменении общей оценки рационализма легко превращается в предубеждение по отношению к Просвещению.

При этом подобное убеждение вполне спокойно уживается с широко признанным решающим влиянием Локка на просветительскую концепцию ограниченного опытом и чувством ощущением разума. У иных философов, например у Шефтсбери, усвоение локковских идей и полемика с ними так тесно слиты, что трудно различимы: Шефтсбери - столько же оппонент, сколько и верный ученик своего соотечественника.

Другие же могут считаться более последовательными противниками автора "Опыта о человеческом разуме". Так, одним из первых в спор с Локком вступает Беркли - отнюдь не философ-просветитель, но мыслитель, органично принадлежащий своему времени - XVIII веку: он выражает дух своей эпохи, отрицая существование абстрактных идей.

Подобно тому как Свифт ненавидел абстрактного человека, любя "от всего сердца Джона, Питера, Томаса", Беркли признавал существование конкретных материальных предметов, отрицая материю вообще. Влияние Беркли - оппонента Ньютона и последователя Мальбранша, защитника идеализма и религии, например, на французскую философию первой половины столетия было весьма значительным 51 и не должно игнорироваться. Но и в рамках собственно просветительской философии дело с рационализмом обстоит совсем не однозначно: так, немецкая философия Просвещения развивается в тесном взаимодействии со своим как будто неожиданным союзником - пиетизмом, более того, именно пиетисты поняли и приняли в Германии собственно просветительское содержание категории "здравый смысл" Когда осуществляется "самая последовательная попытка развития эмпиризма Локка" 53 французским сенсуалистом Кондильяком, то идеи мыслителя приводят его к совпадению с христианским спиритуализмом Даже "приверженность рационалистическим идеалам", которую проявляет, например, Монтескье, сочетается "с изучением условий, при которых осуществление этих идеалов становится возможным или невозможным, легким или трудным" Нельзя отрицать и "агностические мотивы" просветительской философской мысли, возникшие уже у Локка и получившие широкое распространение еще до Юма 56 : учесть их - значит еще раз серьезно поколебать представление о безграничной вере просветителей в разум.

Кстати, современные специалисты, начиная с Э. Кассирера, уверенно отмечают влияние юмовской философии и на мыслителя, внешне от него весьма далекого, призванного обычно демонстрировать мощь просветительского материализма и атеизма - Д. Согласимся с Ц. Тодоровым в том, что этот мыслитель характеризовал себя чрезвычайно верно, говоря: "Я Заметим попутно и то, что Дидро эволюционирует к атеизму от деизма, и то, что его материализм - это "программа исследований, а не теория, претендующая на истинность" Наконец, даже самый "Канонический" философ Просвещения, хрестоматийно предстающий в качестве "рассудочного насмешника", Вольтер при более внимательном изучении его взглядов оказывается "трудным случаем" мыслителя, выказывающего лишь относительное доверие к разуму, осознающего множество препятствий на пути его использования Уточню: дело не в том, чтобы, исследуя сегодня идейно-философские принципы просветителей, приписать им вместо "неправильного" рационализма "правильный" иррационализм, но в том, чтобы не исходить при анализе этих принципов из готовых, оценочных клише, как сказали бы просветители, - из предрассудков, а не разумных суждений.

Изменение представлений о человеческом разуме он "утрачивает свою онтологическую абсолютизированную природу Об этих новых способах философствования хорошо пишет Аддисон в десятом номере "Зрителя": "О Сократе говорят, что он свел Философию с Небес и поселил ее среди людей; я же тешу себя мыслью, что вывел Философию из келий и кабинетов, школ и колледжей и распространил ее в клубах и собраниях, за чайными столами и в кафе" Частые упреки исследователей в недостаточной оригинальности содержательных идей философии Просвещения кажутся не вполне справедливыми: если философия - это не только круг определенных проблем, но и особая манера их аналитического изложения, форма рефлексии, то есть некий тип дискурса, то мыслители Просвещения явным образом его обновили уже тем, что создали новый тип философско-художественной прозы - философскую повесть.

Порой философско-художественная полемика оказывается резче, глубже и эффективней академического научно-философского спора: по полемически заостренному, но не лишенному оснований мнению М. Фуко, например, именно персонаж художественного произведения, герой Дидро племянник Рамо "преподносит нам более наглядный урок антикартезианства, чем любой Локк, Вольтер или Юм" Если учесть и то, что для просветителей философская позиция обязательно "разрешается в непосредственно практическое, но при этом сознательно сформированное отношение к жизни" 63 , можно уточнить, что философские размышления человека эпохи Просвещения оказываются неотделимы не столько от понятия "Разума", сколько от категорий "здравого смысла" и "общественного мнения".

Гадамер и стал в конце концов "тождествен понятию автономной личности" Он соотносится со сформулированным Кантом девизом Просвещения: "Имей мужество пользоваться своим собственным умом". Так становится очевидно, что Просвещение было не столько философской школой, иди тем более - системой, сколько определенным интеллектуальным подходом, духовной и этической позицией - то есть не только коллективным движением, но и мужественным поступком индивида, решившего жить самостоятельно и ответственно М. Такая установка требовала выстраивать новый мир, "начиная с отдельной личности, а не с институциональных групп, мир, основанный на таком смутном и неясном явлении, как общественное мнение, мир, создающийся в кофейнях, салонах, масонских ложах и во всяческих "обществах"" И создание этого мира требовало постоянной, довольно кропотливой, "антикартезианской" 67 духовной, культурной деятельности намного больше, чем революционных переворотов: "оценивать их просветителей философские взгляды только как революционную идеологию было бы и несправедливо, и ошибочно" Просвещение - идейно-философское движение, содержание и цель которого явно не сводится к "подготовке буржуазной революции", что вовсе не означает, что между Просвещением и Французской революцией не возникает сложной, противоречивой, неоднозначной связи.

Но это значит, между прочим, и то, что Просвещение, даже в самой Франции, не было и не могло быть единственной и главной причиной революции, а также то, что даже самые "радикальные" просветители - энциклопедисты - не были революционерами в политическом смысле К тому же неверно не только мерить Просвещение исключительно французским эталоном, но и продолжать упрощенно рассматривать этот самый "эталон": ведь за последние годы специалистами были кардинально пересмотрены как статус Французской революции ее макросоциальный характер и значение, подчеркивают историки, не покрываются определением "буржуазная" 71 , так и роль дворянства и буржуазии в общественной жизни XVIII столетия.

Для сегодняшнего ученого "наиболее поразительной представляется Нельзя не видеть, если учесть достаточно большое количество новых работ на эту тему и зарубежных, и отечественных историков, что дворянство XVIII в.

Однако главное состоит в понимании общечеловеческого характера основных идей Просвещения: использования человеческого разума, призванного обеспечить прогресс человечества; защиты научного и технического познания; религиозной и этической терпимости; отстаивания неотъемлемых прав человека и гражданина; отказа от догматических метафизических систем, не поддающихся фактической проверке; критики суеверий; защиты деизма; борьбы против сословных привилегий и тирании Сегодня стало ясно, что "такая новая ориентация мысли обязана своим возникновением в гораздо большей степени общему прогрессу науки, росту богатства и изменению отношений между людьми Общечеловеческая направленность новой веры и принципиально внеклассовая позиция ее служителей отвечали Таким образом, целью просветительской деятельности не были и не могли быть только политические изменения, тем более столь радикальные, как революция.

В большинстве своем просветители чуждались крайностей, понимая, что крайности - сходятся, что, например, последовательный оптимизм Панглоса и не менее последовательный пессимизм Мартена - оба "ставят под угрозу понятие свободы" Неприятие крайностей отталкивает наиболее классических мыслителей Просвещения не только от догматической теологии, но в такой же степени и от атеизма.

Деизм оказывается не просто "светской" формой религии, но и ее компромиссной формой. Наглядным примером здесь может служить Вольтер - представитель партии "золотой середины" и тем самым - наиболее репрезентативная фигура Просвещения Правда, в наших исследованиях мы редко встречаем упоминания о том, что французский просветитель обращался в нескольких специальных своих работах к критике атеизма, что он был активным оппонентом Ламетри и Гольбаха, зато постоянно натыкаемся на хрестоматийную фразу "Раздавите гадину".

Между тем ее неверно трактовать расширительно как антирелигиозную и даже как антицерковную позицию вообще. Вольтер каждый свой принцип выдвигает непременно по конкретному поводу ср.

Не случайно Вольтер строит в своем имении храм для окрестных прихожан. Поспешно оценивать его позицию как ханжество или высокомерие по отношению к "непросвещенному народу" несправедливо. Широко растиражированное суждение из одного из вольтеровских стихотворений "Если бы Бога не было, его следовало бы изобрести", каковое обычно выступает доказательством подобного ханжеского высокомерия предполагается, что изобрести Бога Вольтеру нужно для невежественной массы , - только часть цитаты, продолжение которой само по себе весьма выразительно: "Но вся природа кричит нам о его существовании", хотя может быть и специально прокомментировано.

Думается, что двойственно-осторожное отношение к "изобретению" гораздо больше характеризует XVIII столетие и Просвещение, чем полагает С. Аверинцев "в перспективе апофеоза рационалистической социальной "архитектуры" Вольтер, будучи последователем Локка, отрицающего самую возможность "изобретений для человеческого разума", в свою очередь утверждает в "Метафизическом трактате" : нельзя начинать с изобретения абстрактно-общих принципов для объяснения вещей - надо точно излагать наблюдаемые явления.

Вольтер отнюдь не собирается изобретать божество ни для себя, ни для "народа" и даже не истолковывает разнообразные существующие "позитивные" религии как чистый произвол человека-изобретателя: "Религии, - пишет он, - отличаются одна от другой, как отличаются друг от друга правительства.

Но все они существуют с соизволения Бога". Кампьон очень верно определяет отношения между Вольтером и христианством, называя их "ennemis intimes" 79 , "интимные враги", что выразительнее было бы перевести по-русски как "смертельные друзья". Вряд ли можно счесть антихристианскими сформулированные самим Вольтером принципы его "естественной религии": "единобожие, справедливость, любовь к ближнему, терпимость к чужим заблуждениям и благотворительность, благотворительность всегда и везде", хотя, наверное, в них трудно обнаружить положения, специфичные исключительно для христианства Они пользуются у публики огромным и постоянным успехом.

Едва ли не все картины Ж. Греза служат своеобразным уроком морали, элементарной, непреложной. Его сентиментальные картины - "Деревенская помолвка". Перед его картинами плакали, собирались благоговейными толпами. Во второй половине столетия во Франции вновь возрождается классицизм. Герои древней Спарты и республиканского Рима делаются кумирами эпохи. Крупнейшим представителем этого стиля стал Жак Лун Давид Принципы классицизма нашли свое полнейшее выражение в насыщенной мужественным драматизмом "Клятве Горациев" - исторической картине, воспринятой общественностью как призыв к борьбе.

Возвышенность замысла, сценическая торжественность, барельефность в построении композиции, а также преобладание объемно-светотеневого начала над цветом присуща другим произведениям Давида х гг. Наиболее известными зодчими Франции в это время были Ж. Габриэль Малый Трианон, , площадь Согласия, и Ж. Суфло церковь св.

Женевьевы, ныне Пантеон, Свободомыслие, рожденное революционными событиями XVII в. На этом общественном фоне развивается творчество Уильяма Хогарта - предтечи будущего критического и сатирического реализма в живописи. Демократичностью, острой жизненной характерностью образов, полнокровным реализмом манеры отличаются исполненные Хогартом портреты "Девушка с креветками". Среди них Джошуа Рейнольдс Из его мастерской вышли сотни портретов представителей английской знати, политических и военных деятелей, ученых, художников и артистов.

Главное очарование картин Томаса Гейнсборо во внутренней взволнованности и поэтичности. Шедевром является знаменитый портрет Джонатана Баттола так называемый "Голубой мальчик" , исполненный с изысканностью и мастерством.

XVIII в. Италия теряет ведущую роль в сфере науки и культуры. Просветительское движение развивается здесь позже, чем в Англии и Франции, и не приобретает столь широкого общеевропейского значения. В итальянском искусстве этого времени первенство принадлежит литературе и театру, расцвет которых начинается в середине столетия. Он связан с творчеством К. Гольдони и К. В творчестве выдающихся композиторов Дж. Перголезе и Д. Чимарозы достигает высокого уровня и во многом обновляется в своем содержании и стилистике итальянская опера.

Ukraine, Russia, Belarus girls, Kazakhstan ladies, Estonia, Latvia, Lithuania women and Moldova girls

Planning your first date.
Truth and myths about Russian girls.
How to create a great profile.

Links

Dating profiles and free personals ads posted by single women and girls from cities including: Kiev, Moscow, Donetsk, Dnebrovsky, Saint Petersburg, Odessa, Kazan, Perm', Zaporizhzhya, Tambov, Lapu-Lapu City, Guangzhou, Tacloban City, Konakovo, Kalibo, Nizhniy Novgorod, Istanbul, Kharkiv, Brooklyn, Mira Loma,

Пронин,А,Искусство,литература,XVIII,век,эпоха,Просвещения,Гойя,Гете. в котором доминиловали мифологические, пасторальные и эротические. Главные идеи и герои европейского, американского и русского Просвещения. Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения.

  • Вы ищете знакомства с иностранцами?
  • Хотите выйти замуж за рубеж?
  • Наш международный сайт знакомств абсолютно бесплатно поможет вам!
эротика эпохи просвещения

Знакомства с иностранцами.

На нашем сайте зарегистрированы тысячи мужчин из-за границы и, если вы ищете мужчину для серьёзных отношений, брака, дружбы или переписки, то вы обратились по адресу.

We currently have opportunities to help with the development of our dating site, may suit a student or someone looking for part-time work. View more information here.



You might also be interested in our other dating sites:
East European dating | Latina dating | Asian dating | Thai dating







Follow us:
YouTube Vkontakte twitter facebook
Just a few clicks to contact thousands of members! It's free!!!
эротика эпохи просвещения

We use cookies to ensure you get the best experience. Find out more.